Быстрые и мертвые

На первый взгляд доклад, по-видимому, подтверждает обвинения. Грабеж, несомненно, прогрессирует быстрыми темпами, точная доля оскверненных гробниц к делу, в сущности, не относится. Но мэр западных Фив истолковал результаты комиссии иначе. На следующую ночь он позволил — мягко выражаясь — своим людям, рабочим из западных Фив, устроить демонстрацию в честь своей мести. Толпа проложила себе путь к дому обвинителя, Пасера, и окружила дом, выкрикивая оскорбления. Пасер разозлился. Он унизился до того, чтобы спуститься к дверям и обмениваться оскорблениями с толпой. В потоке брани разъяренный Пасер крикнул, что не собирается сдаваться; что он слышал и о других гробницах, которые были разграблены.

Его соперник из-за реки немедленно сообщил визирю о последних событиях, приняв тон оскорбленной невинности. Новая следственная комиссия собралась на следующий день в храме Амона; Пасер заседал вместе с некоторыми высокопоставленными вельможами и самим визирем. Этот господин — самый высокопоставленный чиновник в стране — действовал так, чтобы сделать бессильной комиссию, которую сам же и назначил. Он открыл заседание заявлением, в котором подразумевалось, что он сам уже проверил подозрительные гробницы и не нашел ничего худого. Это лишило Пасера всех козырей. Вообразите, как он ерзал на скамье и становился бледнее и бледнее, по мере того как подозреваемые, которых он притащил, понимая намек визиря, все отрицали.

Это был конец Пасера. Являлся он реформатором или нет, но он попытался плыть против течения. Он утонул. Мы никогда не слышим о нем снова, тогда как его противник, Павераа, оставался на своих должностях и 17 лет спустя. Под его управлением ограбления могил продолжились и расширились. Время от времени судили и казнили, уступая условностям, какого-нибудь мелкого столяра или скромного медника, но из самого папируса так очевидно, кто были подлинные виновники, что остается удивляться, как любой человек, читавший его, мог не видеть истины. Ответ, вероятно, в том, что высшим чиновником, занимавшимся этим делом, был визирь, а он вызывает у меня большие сомнения.

Из запротоколированных признаний грабителей ясно, что подкуп чиновников входил в нормальные деловые издержки ремесла. Ситуация развивалась от плохого к худшему; к периоду XXI династии фиванские цари-жрецы были готовы к крайним мерам. Сокровища большинства гробниц были разграблены дочиста, но царские мумии оставались еще нетронутыми. Вопрос был в том, сколько это продлится. Если оставить их в гробницах, о которых знали практически все, какой-нибудь разочарованный вор может уничтожить священные останки (как и было сделано одной шайкой грабителей, записи о суде над которой до нас дошли). Потомки Херихора, стоявшие у власти в Фивах, придумали план. Царская комиссия собралась на совет по поводу проблемы мертвецов. Решение, которое они приняли, было последней отчаянной мерой. Одно за другим, ограбленные тела древних фараонов собрали вместе, и однажды ночью — безлунной ночью, без сомнения, — можно было разглядеть длинный кортеж, извивавшийся, крадучись, сквозь черные каньоны западных Фив. В маленькой, незначительной камере, высеченной в скалах вблизи храма Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, тела величайших фараонов Египта нашли под покровом тайны последний покой. Мало осталось у них царских украшений, и торопившиеся жрецы не имели времени для церемоний. Гробы просто всунули внутрь, ставя один на другой, пока маленькая гробница не была заполнена. Затем усталые чиновники ретировались, вход был замаскирован — и молчание воцарилось вокруг на 3 тысячи лет.

1 2 3 4 5