Последний из рамессидов

Жрецы не отставали в жадности от своих коллег в государственной бюрократии. Граница между государственными и религиозными функциями не была резкой, и человек мог занимать должности в храме и при дворе одновременно. Но если ему приходилось выбирать, служба богам была предпочтительнее. В то время как власть и богатство фараонов постоянно сокращались, владения храмов становились еще больше. Так называемый папирус Харриса, относимый к концу правления Рамзеса III, описывает масштабы храмовых владений. Мы не уверены, указывают ли фантастические цифры только размеры даров Рамзеса богам или общие объемы, включающие эти дары, но в любом случае владения жречества должны были быть громадными. Оценки варьируются от двух процентов населения Египта и пятнадцати процентов земель до почти двадцати процентов населения и почти одной трети обрабатываемых земель. Цифры не были бы так внушительны, если бы богатства делились поровну, Египет имел столько богов и столько храмов, что общий объем мог быть справедливо поделен. Но львиной долей богатства владели великие боги Египта, и величайший из них, Амон-Ра в Фивах, был самым могущественным и по мирским меркам. Один ученый подсчитал, что Амо-ну одному принадлежали пятнадцатая часть населения и одиннадцатая часть земель.

Еще для эпохи XVIII династии всезнайство историков позволяет нам прогнозировать опасность тех тенденций, которые так живо иллюстрирует папирус Харриса. Мы можем рассматривать щедрость Тутмоса III и его наследников к их богу-покровителю как дурное предзнаменование, ибо знаем, что должно произойти. Предполагалось, что в религиозном эксперименте Эх-натона, если не в поведении самого Эхнатона, присутствовал элемент политической целесообразности. Однако такая интерпретация предполагает, что кто-то обладал замечательным пониманием ситуации, которая в то время не приняла еще своих позднейших форм и, вероятно, никогда не описывалась в таких недвусмысленных терминах. Концепция жречества и светской власти как отдельных соперничающих единств противоречила всему египетскому миросозерцанию.

Каковы бы ни были причины ереси, результаты не ослабили Амона, но обновили его силу. С прогрессирующим одряхлением государства и вереницей слабых фараонов, цеплявшихся за имя Рамзеса как за талисман, мошь Амона продолжала расти. При Рамзесе XI мы имеем свидетельства восстания против первосвященника Амона: возможно, святой человек несколько поторопился в доведении своей власти до ее логического результата.

К этому времени должность первосвященнника Амона сделалась наследственной, как царский трон. Надменный прелат, который был сброшен, унаследовал должность своего отца и демонстрировал заносчивость, приказав вырезать себя на стене храма в том же размере, что и фараон. Это было немыслимо в прежние времена, и оскорбитель получил по заслугам — хотя за это ли или за другую наглость, мы не знаем.

1 2 3 4