Взгляни на труды мои!

Ночь положила конец сражению, но не принесла полной победы. Хетты отступили в город, оставив Рамзесу окровавленное поле битвы; солдаты корпусов Амона и Ра, краснея от стыда, вернулись к царю, которого они бросили. Рамзес говорит, что хетты затем попросили мира, который он великодушно даровал.

Здесь мы сталкиваемся с одной крупной проблемой историографии. Иными словами, как много этого вранья мы можем проглотить? Мы видели, как разнообразны и как замечательны источники, из которых историк может черпать информацию, необходимую для связного рассказа о том, что происходило в прошлом. Когда письменных источников мало, историк использует другие материалы, которые требуют сложного анализа. Но даже когда событие хорошо документировано, даже когда мы имеем письменный, псевдоисторический отчет, нам следует еше оценить достоверность источника. Нужно задать множество вопросов. Написан ли рассказ очевидцем или автор полагался на информацию из вторых рук? Если первое, то хороший ли он наблюдатель? Если второе, экзаменовал ли он своих свидетелей и пытался ли проверить их зрение и правдивость? Каковы предубеждения автора — был он за или против людей, о которых пишет? Даже если он заявляет, что им двигало только желание зафиксировать истину, достаточно ли он отстранен от сцены и актеров драмы, чтобы писать о них беспристрастно? Имеет ли он сознательную или бессознательную цель — очернение либо прославление человека или верования, самовозвеличивание, пропаганда? В некоторых случаях мы должны изучить жизнь самого хрониста или историка, дабы раскрыть его предрассудки и влияние, которое они могут иметь на его интерпретацию событий.

Наша задача оценки документов Древнего Египта относительно легка, поскольку мы можем начать с допущения, что каждый писец имел один или два камня за пазухой. Анналы различных царей не есть бесстрастная фиксация событий, они предназначены, чтобы прославлять царей на земле и в будущей жизни. Поэтому мы можем и обязаны принимать каждое высказывание в этих анналах cum grano salis*. Мы не можем даже быть уверены, что Тутмос III был так уж хорош, как его рисуют. Мы думаем, что он (а когда я говорю «он», я имею в виду, конечно, того писца, который делал надписи под бдительным оком царя), был достаточно точен в исполнении воли повелителя. Мы можем проверить некоторые его отчеты через другие источники, и его история имеет некий неопределимый, но все же оттенок правдоподобия. Принадлежащая Рамзесу версия битвы при Кадеше — прозрачный, наивный панегирик, а то, что случилось на самом деле, было так плохо, что даже египетский писец не смог скрыть ни масштаба катастрофы, ни царской глупости.

Поскольку мы знаем, что целью рассказа было прославление царя, мы можем спокойно допустить, что любые антирамзесовские или антиегипетские замечания, вероятно, верны. Поэтому, интерпретируя надпись, посвященную битве, мы устанавливаем, что Рамзес в расчете на быструю победу обогнал свою армию, что он доверчиво проглотил историю двух бедуинов-перебежчиков, что корпус Ра был захвачен врасплох и уничтожен, что большая часть войск, находившихся в лагере вместе с царем, обратилась в беспорядочное бегство. Мы можем установить также, что Рамзес каким-то чудом уцелел и вернулся домой. Египтологи обычно признают личное мужество Рамзеса, осуждая его как плохого стратега и никуда не годного генерала, но мы не можем быть уверены даже в этом. Рамзес мог провести часы боя, спрятавшись, например, под телегой, в то время как некий безымянный (и недолговечный) герой Египта собрал в лагере скудные силы и стойко продержался до прибытия помощи. И пусть никто не думает, что мной руководит неприязнь к человеку, пребывающему в мумифицированном состоянии несколько тысяч лет. Я вполне готова признать, что в битве Рамзес мог проявить себя, как Ахилл. Ахилл тоже был не слишком умен. Все, что я говорю, — это что мы никогда не узнаем, был Рамзес храбрецом или нет.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10