Взгляни на труды мои!

Если Абу-Симбел уйдет под воду, мы можем утешаться мыслью, что, хотя этот храм весьма внушителен, он, откровенно говоря, не является одним из самых прекрасных сооружений в мире. Он не является и хранилищем секретов, которые еще предстоит открыть; он срисован, многократно описан, сфотографирован и даже отражен в живописи. Мои чувства археолога терзает, иногда до боли, перспектива потери огромной массы нетронутых знаний вместе с известными памятниками; вид большой части Нубии с ее сотнями, быть может, тысячами молчаливых свидетелей человеческого прошлого, исчезающих навсегда и безвозвратно под водой. Это знание должно быть обширным, оно могло бы заставить нас пересмотреть все наши концепции египетской истории и даже истории древнего человека вообще. Могло бы? Мы не знаем. И очень возможно, никогда не узнаем. Красота не полностью разрушена, если она живет в копиях, фотографиях и описаниях, но эта часть потенциального человеческого знания может погибнуть навсегда, если ее однажды смоет волной.

Единственный сомнительный пункт в приведенном выше трюизме состоит в том, можно или нет действительно назвать Абу-Симбел прекрасным. Гипостиль-ный зал, Рамессеум и Абу-Симбел представляют архитектурные труды того века, но, честно говоря, ни одно из этих сооружений не удовлетворяет наиболее возвышенным художественным запросам. Они импозантны, внушительны, величественны, все что хотите — но не прекрасны. В сравнении с жемчужиной Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри храмы Рамзеса с трудом занимают второе место во всем, кроме размеров. Ту же критику можно применить к его статуям, с ужасающим числом которых можно было бы примириться, если бы скульптура была получше. Нет сомнения, Рамзес был в полном восторге и от храмов, и от статуй; размеры и количество были для него главным критерием эффективности искусства. Если бы он мог обставить собственными колоссами берега Нила от Элефантины до Мемфиса, он бы умер счастливым.

Хотя эти амбиции (признаюсь, моего собственного изобретения) никогда не осуществились, Рамзес, вероятно, отходил в лучший мир с приятным чувством, что он сделал все, что мог. В других делах он был не менее прилежен. Вокруг мужчины — наследника трона опасной неопределенности не возникало. Рамзес снабдил Египет сыновьями почти в таком же изобилии, как статуями. Он процарствовал 67 лет; когда он умер, ему было, вероятно, около 80. Действительно солидный возраст, если учитывать состояние тогдашней медицины, но Египет славится здоровым климатом, а беспорочная жизнь в старости сказывается. Солидное число наследных принцев оставило надежды и ушло в мир иной, пока Рамзес процветал. Ему наследовал его тринадцатый сын Мернептах, который сам уже достиг среднего возраста, когда получил долгожданную корону. Бедняга заслужил мирное царствование, так долго прождав его, однако ему выпала несчастная судьба встретить величайший вызов, с которым сталкивался Египет со дней гиксосов.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10